?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Рассуждения о фотографии и не только
Екатерина Викулина



Александра Александровича Слюсарева можно по праву назвать классиком российской фотографии. Прежде всего вспоминаются его изысканные черно-белые работы, чьи сюжеты вычитываются в минималистской гармонии, в диалоге света и тени, в преломлении солнечного луча на поверхности стены или стекла, в отражениях, в нехитрой геометрии вещей. Это световое письмо Слюсарев шлет своим зрителям, обращая их внимание на волшебство обыденной жизни, на исключительность мгновения, пробуждая в них метафизическую устремленность, томление по тому, чего не ухватить рамкой видоискателя.
Его городские работы продолжают измерять соотношения темных и светлых масс, цвета, формы и фактуры. Архитектурные детали и фрагменты мегаполиса создают городской натюрморт, это приметы урбанистической жизни, которую фотограф пристально изучает. Другой подход представляет серия «Город, в котором я живу»: проходящие мимо люди, уличные зарисовки, запечатленная повседневность, готовая вскоре стать историей.
Это интервью – результат двух встреч с «Сан Санычем», которые прошли в феврале 2008 и в июне 2009 гг. на его московской квартире в Филях. Гостеприимный хозяин заваривал вкусный кофе и пускался в рассуждения о прошлом и настоящем фотографии, комментировал работы свои и коллег по цеху. Кажется, обо всём он имел свое продуманное мнение.

23 апреля 2010 года Александра Слюсарева не стало. Ушел из жизни талантливый фотограф и светлый человек. В утешение нам, зрителям – большой архив мэтра, счастливая возможность смотреть на мир его глазами…

- С чего начался Ваш путь как фотографа?
- Первый фотографический журнал я купил в марте 1958 года. Это было «Советское фото».  И через какое-то время я стал ходить по понедельникам на встречи сотрудников редакции с фотолюбителями. Тогда в отделе художественной фотографии работал Игорь Николаевич Селезнев, отец актрисы Натальи Селезневой, и, посмотрев мои снимки, он сказал: «О, ты свет видишь!». Это меня крайне удивило: «А что остальные не видят свет?». Тогда я про себя понял, что, по крайней мере, другие видят свет как-то по-другому.

Я был тогда школьником, мне было лет 14-15. Считаю, что я вовремя занялся фотографией. Раньше нельзя – все бросают. Это мне дало достаточно большой  срок для приобретения опыта.

Мне посоветовали идти в фотосекцию.  Она была основана по случаю фестиваля 1957 года при комитете молодежных организаций, чтобы осветить многочисленные события, потому что сделать это количеством фотожурналистов, силами прессы, было невозможно. Привлекли тогдашнюю молодежь, которым было тогда по 18-20 лет. Те, кто постарше, стояли  во главе этой фотосекции  - Юра Королев, который потом работал долго в журнале «Советский Союз», Генде-Роте, Ахломов.
Я попал туда, когда фестиваль давно кончился, в 1961-62 годах. Секция проводила выставки. Первая - «Семилетка в действии» - была организована в 1962 году, она проходила в течение семи лет каждый год. «Советское фото» публиковало все награжденные снимки. Выставка была организована наподобие «Рода человеческого», прошедшего в Москве в 1959 году с огромной помпой и с огромными очередями, а я, слава Богу, туда не попал.

- Почему «слава Богу»?
- Потому что на неокрепший юношеский ум это бы произвело слишком сильное впечатление и сильно бы подмяло под себя. Выставка, если смотреть ее внимательно, далеко не такая уж хорошая. Она вся оправдана этим главным  значением  - «Род человеческий», и Стейхен туда  напихал кучу всего далеко не интересного. Там есть гениальные кадры, которые делают выставку, но не только. Помню, работал в «Огоньке» известный фотограф Александр Узлян, он потом  уехал на волне первых еврейских эмиграций. У него был снимок  на этой выставке, - что-то из России должно было быть, - где пионер трубит сбор на фоне поляны, повернувшись боком. Узлян снимал со спины, и это красиво выглядит, но человек так никогда не дует в горн, в трубу, потому что неудобно. То есть снимок постановочный и далеко не лучший. Потом я посмотрел эту выставку в книге, но к тому времени у меня были устоявшиеся взгляды на фотографию.

Вообще, фотография среди народа была весьма популярна. Достаточно сказать, что на «Семилетку в действии» очередь стояла вокруг всего Манежа. Люди шли на нее с удовольствием, не говоря уже о международных экспозициях. Помню выставку «Интерпрессфото», которая была, кажется, в 1961 году. Там впервые была показана панорама выступления Хрущева в Америке Гаранина. Прекрасная была экспозиция с очень любопытными фотографиями.

Параллельно «Семилетке в действии» в Парке культуры открылась выставка «Наша молодость». Там меня потрясли отдельные вещи, каких не было на «Семилетке». Особенно были хороши Боря Алешкин, Витя Резников и, прежде всего, Толя Зыбин, который, как и Резников, успел напечататься в чешском «PhotoRevue». Про Алешкина даже вышла статья в 1964 году в этом журнале. Это была другая фотография. Надо сказать, что в фотосекции была группа формалистов, Зыбин, Алешкин и я, который был их на пять лет младше. Я ходил в эту фотосекцию в школьной форме, поэтому кроме моих знакомых на меня там никто и внимания не обращал.

Раз в месяц были «четверги» «Советского фото» в Доме журналистов, где показывали снимки. Один из показов помню до сих пор, снимки сделанные «Киевом»  и объективом «Юпитер-8» произвели на меня ошеломляющее впечатление. При этом не только на меня, но все кто там был, отмечали феерическое качество снимков. Хотелось бы это сейчас увидеть. На «четверги» регулярно приходил выдающийся мастер Свищов-Паола, он был весьма импозантен, - седой грузный старик, одевавшийся по моде начала 20-го века. У него было в свое время ателье рядом со Столешниковым переулком. Он появлялся все время с узким фотоаппаратом “Contax”, хотя было известно, что славу ему принесли портреты, сделанные большой камерой.

В 1971 году я познакомился с Эгоном Спурисом. Я поехал в Ригу отдыхать, и мне дали три телефона – Янайтиса, Бинде и Спуриса, с которыми я на тот момент не был знаком. Я дозвонился только до Спуриса, мы встретились, я показал ему картинки, и он весьма ими проникся. С тех пор мы дружили. По роду своей деятельности он должен был ездить регулярно в Москву, - он был дизайнером электрических светильников и здесь утверждал их дизайн. Через него я познакомился со многими его учениками – Грантсом, Рукой, а потом уже с Михайловским, Бинде.

В Латвии местные фотоклубы обеспечивались двумя организациями – профсоюзами, с одной стороны, и минкультом, с другой. Организовывались представительные выставки на периферии, куда съезжались фотографы. Вот, в частности, на мою выставку в 1979 году в Огре в рамках фестиваля «Янтарный край», куда меня пригласил Спурис, приехало больше 100 человек со всей страны, их привезли на 3-4 автобусах. По линии профсоюзов и по линии министерства культуры приглашали всех, на местах оплачивались командировочные. Так что самая первая выставка у меня была в Риге. Тогда вся страна познакомилась со мной, а потом было много выставок, от Таллинна до Усть–Каменогорска в Казахстане, - это была самая восточная точка. После Риги, в 1980 году, у меня была выставка в Таллинне в круглой башне KiekindeKök. Спурис меня познакомил и с Калью Сууром, и с Пеетером Тоомингом из Таллинна, который тогда вел передачу на телевидении о фотографии и пригласил меня туда. В 1995 году у меня была выставка у Аузиньша в Музее фотографии. В Риге я часто бывал, у меня там куча друзей – Грантс, Рука, был Спурис, Мартиньш Зелмеманис.

- Получилось так, что благодаря Прибалтике Вы получили известность?
- В общем, да. После Огре я поехал в Таллинн, потом в Каунас. И так понемногу стал известен. По личным контактам приглашали в Сыктывкар, в Алма-Ату, где я познакомился с массой народа. В Черновцах был, там тоже были друзья.

Так и проистекала фотография. Потом, уже в конце 70-х годов я познакомился с харьковчанами. Сперва с Малеванным, который меня пригласил в Харьков, а потом уже с Михайловым.

С середины 80-х годов все уже стало намного легче.  Появились публикации в хороших альбомах. В 1985 году Даниэла Мразкова издала книгу «Another Russia», где все были, в том числе литовцы, а из Латвии, пожалуй, был только Спурис. До сих пор это одна из лучших книг. Хотя финны в 1988 году издали тоже недурную книгу «Инаковидящие».

- Какими были Ваши первые фотографии? Что Вы тогда снимали?
- То же самое, что и сейчас. Первая удавшаяся фотография – отражение облаков в луже. К сожалению, она не сохранилась. Я ее продал в Америку. А тематика менялась. Для фотографии огромное значение имеет опыт. Мы же все самоучки, метод проб и ошибок необходим: один раз сделал, потом другой, при этом этот другой раз может быть растянут на десятилетия. Вещи в значительной степени повторяются, но ты не знаешь, когда в следующий раз повторится аналогичная ситуация. Ну, и к тому же это Божий дар – либо тебе это дано, либо не дано. Причем это справедливо как в плане создания произведения, так и в плане его восприятия. Потому что есть люди, которые «не видят» и все тут, сколько им не объясняй.

С годами приходит знание жизни как таковой, ты начинаешь видеть, что происходит вокруг тебя на самом деле и это анализировать. Значительную помощь в этом мне оказала цифровая камера, с ней я как будто заново научился снимать. Ведь сколько бы у тебя не было пленок с собой в кармане, ты всегда ограничен, думаешь – снять или не снять, а это очень вредная вещь.  Несколько раз по себе замечал, - вроде до этого делал что-то похожее, но все равно нажмешь на кнопку, а потом оказывается, что тут работало подсознание, которое все и решило. К тому же это только западные репортеры могли позволить себе не считать пленку. У нас же всегда считали. В «Огоньке» выдавали три цветные слайдовые пленки из расчета на один снимок три дубля. Нельзя снять наверняка. А в цифровой фотографии можно стереть в любой момент, если не понравилось. Это, правда, приводит к легкомыслию. Я купил не так давно широкую камеру и понял, что тут надо думать и рассчитывать, потому что это совсем другой тип съемки. К тому же с «цифрой» произошло смещение всех фокусных расстояний в короткую сторону, поменялась глубина резкости, а широкая пленка дает возможность выделить вещи на переднем и среднем плане, а все остальное сделать нерезким. В цифровой фотографии ты этого практически лишен, - ты можешь сделать все нерезким, но снять с красивым боке, как это сейчас называют, трудновато. Камера 6 на 9 позволяет оторвать ветку от фона, а цифровая камера сделает резким все и там и тут. Я купил широкую камеру, чтобы снимать портреты.

- Как формировался Ваш фотовзгляд? Вы смотрели  фотографические журналы?
- Благодаря Резникову я попал в 1961-62 годах туда, где была фотографическая информация, в Разинку, библиотеку иностранной литературы на улице Разина. Там был Картье-Брессон, помню, что мы сидели и пробовали его кадрировать. Там были альбомы по России, по Китаю, были сборники французских мастеров. Если ты хотел, то ты мог все найти. Была также большая подборка по фотографии в библиотеке им. Ленина, была значительная коллекция книг в библиотеке научно-технической литературы на Кузнецком мосту. Журнал «Советское фото» выписывал все фотографические журналы, которые были возможны. Они хранились в редакции и, имея хорошие отношения с сотрудниками, можно было их посмотреть.

Еще в начале 1960-х годов мне попал в руки швейцарский журнал «Camera», на мой взгляд, лучшее фотографическое издание, я его регулярно просматривал, он был у Резникова. В 1964 году в СССР приезжал главный редактор «Camera» Алан Портер (AllanPorter). Резников помогал ему с контактами и съемками, его снимки были напечатаны в «Camera», и потом он получал этот журнал в течение года, если не больше. Потом, в 1970-е годы, там напечатали Эгона Спуриса, с которым мы также часто пересекались, и он тоже получал журнал в качестве гонорара три года как минимум. Там был опубликован один его снимок, на мой взгляд, не самый впечатляющий из имеющихся, – пейзаж в лесу с шевеленкой. С «Camera» мог соревноваться по уровню только «Aperture», созданный MinorWhite. Журнал «Camera» существовал потому, что его издателю нравилось его выпускать, а когда он умер, все и развалилось. Там была феерическая печать, практически факсимильная. Другие журналы в значительной степени были ширпотребом.

В магазине «Дружба» продавались книжки разных авторов – Картье-Брессона, Роберта Капы, Кертеша, Брассайя, шикарный альбом Судека. Кстати, все последующие альбомы Судека, в том числе американские издания, которые мне попадались, были напечатаны халтурно. Там же продавались фотографии, напечатанные с контратипа.

В 70-80-е годы информация уже поступала отовсюду. Можно было подписаться на любой журнал. Был неплохой журнал венгерское «Foto». На чешское «FotoRevue» я не подписывался, но польское «Foto» получал. Хороший по качеству был журнал немецкой фотографии, но там было меньше интересных снимков. Чешскую фотографию мы знали достаточно хорошо, в отличие от немецкой.  На меня повлияли французы, поляки, поскольку в польском журнале публиковались интересные вещи, - там много было экспериментов с формой. Польская фотография очень сильная, но, к сожалению, в России неизвестная. Там есть много интересных авторов, но все знают только Гартвига.  Поляки - сильные формалисты, но их никто не знает, кроме их самих. Вот у финнов тоже очень высокий уровень, но кто знает финскую  фотографию в мире? Может быть, какого-нибудь одного фотографа. Единственная финская фамилия, которую хорошо помню - Туоко Иркимаа, чья работа висит в комнате на стене. Это проблема раскручивания. Вот французы умеют себя раскрутить. В этом им помогает министерство культуры. Почему Брессон известен? Вовсе не потому, что он самый хороший фотограф. Он хороший фотограф - кто спорит! Но можно найти  в то же самое время вагон фотографов ничуть не хуже. Имеет значение наличие в стране хорошо раскрученного изобразительного искусства, живописи.

Если, предположим, литовская фотография развивалась не в рамках Советского Союза, то она находились бы под интеллектуальным влиянием Польши, и тогда их бы вообще никто не узнал. Потому что они начались с выставок в Москве, где они хорошо прозвучали. А сейчас, кто знает литовскую фотографию на Западе? Разве что специалисты. Того же Суткуса продает одна галерея в Лондоне. И все. И в Москве одна – «Глаз», но она-то продает его неплохо, а в Лондоне галерея продает, но без реального финансового успеха. В Эстонии то же самое. Хотя к концу 70-х появилась интересная молодежь - Рейн Маран и прочие.

- Оказала ли влияние на Вас прибалтийская фотография?
- В свое время, когда меня спрашивали, кто на меня повлиял, я отвечал, что Роберт Капа и Йозеф Судек, чтобы столкнуть два противоположных фотографических мышления. Потом я понял, что на меня повлияло все, что я видел. Сказать, что на меня никак не повлиял Эдвард Уэстон или Роберт Франк, тоже очень непохожие фотографы, не могу, – все они как-то повлияли. Я уже сам это анализировать не способен, кто бы ни повлиял – ты сам нажимаешь на кнопку.

Прибалтийская фотография на меня повлияла так же, как и на развитие советской, потому что она дала стиль, который был аморфен, никакого стиля не было, а были способные авторы. Взять, например, старый «Огонек» или «Советский Союз». Там есть отличные, прекрасные снимки, которые не попали в историю фотографии,  потому что не было интересных идей.

В начале 60-х годов латышская фотография была исключительно изобразительная  - Балодис, ранний Спурис, Бинде. Там было изящно, красиво, связано с латышской живописью. На всесоюзных выставках латыши выделялись изображением. К 90-м годам уже все перепуталось. На молодых литовцев 80-х годов влияли не старшие литовцы, а латыши – Спурис, Грантс. И вот это направление было изобразительно-концептуальным, а не построенным на литературном содержании. Как и на молодых латышей 80-90-х годов повлияла старая литовская фотография, в какой-то степени я, фотографы из Казани.

В чем на меня оказал заметное влияние Спурис, так это в том, что он вылизывал каждую карточку до состояния шедевра. Мне, как и любому русскому человеку, удобно сделать быстро, тяп-ляп, в расчете на то, что человек, которому я это покажу, поймет, но на самом деле это неправильный метод. Надо доводить до совершенства работу, даже если она не очень хорошая, и тогда ее будут понимать. Но у русских есть это качество небрежности.


Жужа выдает ошибку - "слишком длинная запись". Поэтому продолжение - в следующем посте...

Profile

Мириам-Помона
sarah_zitserman
Зицерман С.И.

Latest Month

October 2017
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow